 
|
|
  
-Пролог- По прошествии некоторого количества времени, а точнее почти полугода, взялся я за эту вот статейку, поддавшись на вкрадчивые-вкрадчивые, но настойчивые-настойчивые уговоры нашего бессменного руководителя Алены Аркадьевны. Вот, сижу сейчас в мокрой ноябрьской Москве, гляжу на серые Новые Черемушки и вспоминаю все деревни, дороги, реки (раки, буераки), острова… Словом, вспоминаю всё.
Проводы наши были зело многочисленны, прощаться пришло с нами народу изрядное количество, это было отмечено чуть ли не всем народом в первых записях бортжурнала. Отфотографировались, обнялись, кто с кем напоследок, да и тронулись. Все было еще впереди… Дождь крепчал, крепчал. Где-то в районе Ярославля окреп до самого настоящего ливня. Жители нашего вагона уже часиков пять с нескрываемым "наслаждением" слушали нашу балалаечку, но к начальнику поезда так никто из них и не побежал. (Странно!) Наши экспедиционеры занялись кто чем: бисером, вышивкой, "Быками и коровами". Под немолчный скрып колес, отщелкивающих наши километры, оставшиеся до станции Онега, все потихоньку улеглись спать. С утра продолжилось примерно то же самое (см. выше).
Вот и докатились мы, опоздав на час, до угла Архангельской области, где не ловят сотовые и воздухом можно наесться, как хлебом - доехали мы до Онеги. Встретил нас там такой человек, с рюкзачком, в кепочке; его звали Алексей Алексеевич Крысанов. Он оказался директором музея г. Онега, где позже у нас была замечательная экскурсия. От себя замечу, что первое, про что Алексей Алексеевич нам рассказал, прямо "на пороге", было главное предприятие района - ОАО "Онежский гидролизный завод"(его труба была видна по-моему, отвсюду - с берега моря, из самой Онеги, с острова Кий): производитель веселья и слепоты для всех, как мне показалось, жителей Поонежья. Всю силу заводской продукции мы узнали позже. Нас поселили в огромном конференц-зале местной администрации. Холодный и гулкий, нам он поначалу как-то не понравился, но все в итоге привыкли. Спали здесь же, на сцене (где ж ещё спать артистам, тем более из Москвы!) В первый же вечер пошли гулять по городу, попав как раз на какой-то праздник молодежи или что-то в этом роде. Эта самая молодежь смотрела на нас недружелюбно и недоверчиво. Пройдя пару кварталов, все как-то сами собой повернули к дому. В сильном первом часу ночи солнце ещё не садилось. Первый раз вдохнули настоящих, северных белых ночей. Следующий день был посвящен рекогносцировке. А.А. ушла интервью давать, нас послали доставать билеты на автобус в Тамицу. Тогда же была сделана первая экспедиционная запись онежских бабушек, в основном поздняя лирика, романсы, хоровод они нам показали… Отличился на записи Серёжа Горюнов, спросив у бабушки 1916 г.р. на каком кладбище её похоронят, чтобы приезжать к ней на могилку. Она-то, вишь, пошутила: "Приезжай, мол, сынок, помяни", а он к этому делу - со всей серьезностью.
Сразу после записи мы спешно грузились в Тамицкий автобус, благо он останавливался за углом. С бала на корабль. Всю дорогу горланили песни, замолчали все только когда появилось Белое море, да и то ненадолго.
В Тамице проживали мы в клубе. Стоял он прямо у реки, тоже Тамицы. Деревня вся - Нестерова на неё не хватает! Кисельны берега, травка до самой воды, избенки, разбросанные по угорам, мост деревянной. Такие уже поморы кругом, все по-честному. Гармонист Степан Иваныч Дьячков - моя первая вылазка как собирателя, как фольклориста. Послушали частушек, песен, посмотрели гармозени. Что меня лично больше всего поразило, так это то, что С.И. рассказал историю своего рода колен на семь, наверное, назад! Все-то у него записано было в тетрадочку, которую хранит очень бережно. Нам бы у него поучиться! Группа товарищей в составе пяти человек отправилась в Кянду, там чегой-то поискать, что, в общем, и нашла. Там записали первые материалы про домовых, лесовиков, банников(!). А само название Кянда пошло из финно-угорских корней - по-фински это означает "яма". Во время жизни в Тамице у молодежи (и у некоторых из руководящего состава) образовались светлые деньки отдыха. Вот тогда-то я и увидел впервые Белое море. Описывать это довольно бесполезно, но все же. Все было поистине прекрасно, даже сожженная картошка, которую я прозевал. И вот, на белом на камушке сидючи, на Белое морюшко глядючи, я понял, что "Море должно быть белым… Лишь тогда появятся у красного песка вековые леса и голубое небо. И замаячат миражами на горизонте Кий-остров и трубы Онеги." Вот так. Двумя членами экспедиции был увиден тюлень(!). Концерт перед отъездом прошел "на ура", танцевали все. Спасибо Вам, тамичане, за такую теплоту! Вернувшись обратно в Онегу, мы обнаружили в родном конференц-зале каких-то новых хозяев, чему и были крайне удивлены. Новыми хозяевами оказались "Поля в пустоте". Группа, играющая жесткую, протестную, неформатную музыку, оказалась двумя приятными ребятами, живущими здесь же, в Онеге. Просидев у нас часов до двух и высказав нам свои взгляды на поэзию, смысл жизни, музыку, они с миром удалились. Через некоторое время кто-то из наших сказал мне, что они меня ждут у заднего подъезда. Ну что, я вышел к ним. Отмахивавясь от комаров я еще с час рассказывал им про Москву, про свою жизнь… Хорошо поговорили.
На следующий день наш путь лежал на Кий-остров, заявленный как "жемчужина поонежья". Что ж, это действительно жемчужина. Пошли мы туда на катере. У Анюты завязался здесь целый роман с Васюткой-паночком, который привел её потом к Скале любви и Камню желания. Что рассказывать про красивые места - их надо смотреть на фотографиях. Валуны, размером с хорошую скалу, елочки на этих валунах под ногами, лисёнок (один на весь остров), рассветы, закаты. Особняком как-то в этом доме отдыха стоял монастырь. По преданию, основан был самим патриархом Никоном, который, спасшись в море после кораблекрушения, вышел здесь на сушу и спросил: "Какой остров?", то есть "Кий остров?". На следующий день уезжали; прощались под "Соловецкие острова". После двухдневного пребывания на "жемчужине" отправились мы в деревню Прошково, которую все называли почему-то Городок.
В Городке мы обосновались в начальной школе. К слову, основной и старшей школ там не было вообще. В самом Прошкове стояла разоренная каменная церковь, на высоте, на берегу… Хоть и без куполов, без крестов, а все равно красиво. Как её разрушили я не помню, но что запомнилось - это, что при советской власти здесь танцы были, так на танцы приезжали до девяти (!) гармонистов. Экспедиционные маршруты наши пролегали к деревне Погост, что километрах в десяти от Городка; за реку, в деревню Таборы и другие (названий уж не упомню). В Погосте мы познакомились с совершенно потрясающими бабушками. Пришли они, собрались, сели, достали водочки, поставили закусочки, да и стали песни петь, а там уж и до частушек добрались. Так мне это все понравилось, так все по-доброму! Мало того, бабушки еще и у нас песню записали - вот уж чего я совсем не ожидал! Таборы - деревня, которая сильно напоминает какой-то музей деревянного зодчества. Дома там стоят так, будто их кто специально выстраивал - один из-за другого чуть-чуть выгдядывает. Дивно! Отмечу еще купеческий дом прошлого, а то и позапрошлого теперь уже столетия: резьба на нем сверху донизу, "мезонина" вся расписанная звездами, небом, цветами; нам сказали, что в прошлом он был нежно-голубого цвета. Сейчас дом пустует, а во всей деревне жилых дома два из пятнадцати. В Городке мы встретили Купалу. Выйдя за деревню, девки принялись купальские песни петь, цветы собирать, купаться, (я искупался уже перед рассветом, в пятом часу) ну и всё, что еще в Купалу надо. Завели припевки, даже до А.А. добрались! Комарья в небе было не просто тучи, а какие-то легионы, центурии!! Но нас не возьмёшь! Злые кровососущие быстро приноровились к нашим антикомаринам и стали относиться к ним, как к обыкновенным духам. Там уж стали прыгать через костер (хоть это сложно было назвать костром), но обряднось была соблюдена. В ту же ночь познакомились с местной молодежью - очень хорошие, добрые ребята! (Закрыть бы гидролизный завод…) Да…Будет, что вспомнить. (Про нас потом думали, что "куча девок напились и пошли пьяные на речку песни орать" - официальное мнение одного из представителей молодежи). На следующий день уже уезжали.
Из Городка, не заезжая в Онегу, мы поехали в деревню Клещёво. Сидя на остановке в ожидании "разведчиков" Аллы Сергевны и еще кого-то, битый час пели веселые северные песни. Местные оглядывались. Дождавшись, пошли заселяться. В школу, но школу уже не младшую, а среднюю. В Клещеве мой маршрутный лист состоял из одного названия - Прилукский сельсовет. Туда мы (Катя Барабанова, Лена Шувалова да я) и поехали. Поначалу нас там попросту не поняли - кто мы такие, откуда и зачем, но поняв, наконец-то, приняли действительно со всем радушием! В одном из домов собрались уже, как оказалось, две самые главные песельницы. Мы, было, пошли еще за одной, но она идти отказалась. Как выяснилось, в прошлом году сюда приезжал какой-то "усатый мужик", тоже записывал песни, обряды. Бабушки ему свадьбу показали всю, а это не час, не два! А он посмеялся при них прямо и сказал, что это никуда не годится и не пойдет. Обидел их. Вот какие люди встречаются… Но другая бабушка пришла, и втроем они нам напели мнооого песен. Бабушка, в чьем доме мы сидели, показала мне тогда настоящий русский север. В комнату к нам пришел её сын. Сначала, вроде, ничего, а потом все пьяней и пьяней. Он меня позвал: "Выдь, - говорит - сюда, в сени". Ну, я вышел. Поговорили мы с ним, насколько это возможно было. Я ему объяснил, что мешает он, чтобы подождал на улице пока, да уж куда там… Я захожу обратно, а бабушка-то меня и спрашивает: "Что, мол, он звал-то?" Я сказал, что не знаю, он не смог объяснить. "Почему?" "Пьяный." Тут она как схватит, что было под рукой, да на сыночка своего сорокалетнего! Лыжей в него с дружками швырнула, еще чем-то, а напоследок схватила бутылку пустую, что они оставили, да как хватит её об забор! Для меня это было открытие русского севера. Там же были записаны былички про домовых, банников, леших. Лешие в тех краях, например, все в красном ходят… Потом мы пошли в другую близлежащую деревню, по наводке, к ещё одной бабушке, но на стук в дверь, на которой висел амбарный замок, изнутри раздалась пьяная брань и храп… По дороге мы видели не менее потрясающую картину, чем за час до этого у бабушек. Картину, возможную только в России с её дорогами - в июле месяце мимо нас проехал по грязи мужик на САНЯХ! Так что дороги в архангельской губернии, я чувтвую, уже не беда. Видимо, поехал готовить сани к зиме. А потом нас довезли на лодке почти до дома, высадили километра за два - мы хотели посмотреть часовню Кирика и Улиты. Хорошая такая часовенка, она в свои последние годы, когда в ней еще служили, как церковь была - к ней алтарь пристроили. Сейчас гниет стоит, тихо помирает… На следующий день, к вечеру, была запись с бабушками уже в Клещеве, у нас "дома", а потом наш концерт. Он прошел как всегда тепло, после концерта я еще минут сорок играл местным девочкам на гитаре, так как предыдущей ночью к нам пришли двое молодых людей и пожелали познакомиться, гитару послушать; вот А.А. им и сказала, чтобы на концерт приходили - там и познакомитесь, и гитара будет. Девушки у меня даже взяли адрес, даже написали! На следующее утро уезжали на станцию Вонгуда. Провожал нас тот же человек, что и встречал: директор школы. До сих пор храню Твоё тепло в сердце, дорогое Клещево! На станции Вонгуда все экспедиционеры собрались и организованно дали интервью нашим операторам, уезжающим в Москву. Троих мы тогда потеряли… Дальше уехавших ждала пыльная Москва, а нас, тринадцать человек оставшихся - Соловки, но это уже другая история. Вот такая она и была, моя первая экспедиция на Белое море, по северной реке Онеге в гости к поморам. Всё.
|
|
|